Пыльный асфальт Нью-Йорка остался в прошлом, в зеркале заднего вида. Грейс и Джексон молча ехали на запад, оставляя за собой шум мегаполиса, карьерные обязательства, тягостные ожидания окружающих. Их целью были тихие, величественные горы Монтаны. Мечта была проста: только они двое, просторное небо над головой и свежий ветер перемен. Они купили старый, но крепкий домик у подножия хребта. Первые недели казались воплощением идиллии. Утренний кофе на веранде под пение птиц, долгие прогулки по сосновому лесу, вечера у камина, где время теряло свой привычный ход.
Однако изоляция, которая поначалу лечила городские раны, постепенно начала менять свой характер. Тишина, сначала такая целительная, стала слишком громкой. В ней отчетливее проступали невысказанные мысли, мелкие обиды, которые раньше тонули в городском гуле. Джексон, всегда такой надежный, начал проявлять странную бдительность. Его забота о Грейс, ранее выражавшаяся в нежных жестах, стала приобретать черты тотального контроля. Он мог часами смотреть на нее с другого конца комнаты, а его вопросы о том, куда и зачем она пошла, звучали не как проявление интереса, а как допрос. "Я просто беспокоюсь о тебе. Здесь, вдали от всего, мы должны быть особенно внимательны друг к другу", — говорил он, и в его словах была доля правды, которая лишь усиливала сомнения Грейс.
Их страсть, яркий костер их побега, начала тлеть, превращаясь в дымчатое пламя одержимости. Ласковые прикосновения иногда становились слишком цепкими, а объятия — не столько утешением, сколько способом удержать. Любовь, их главный союзник, незаметно вступила в сговор с безумием, рожденным абсолютным уединением. Лес вокруг дома перестал быть живописным пейзажем. Каждый шорох за окном, каждый скрип половицы в ночи наполнялся скрытым смыслом. Их частный рай медленно, но неотвратимо обрастал невидимыми стенами. Вместо свободы они построили общую клетку, где тюремщик и заключенный постоянно менялись ролями, связанные болезненной, всепоглощающей связью, которую уже было невозможно ни разорвать, ни принять.
