Весна 1943 года. Война, кажется, впиталась в самую землю. Возле старой, изрытой воронками траншеи, пятнадцатилетний Флёра наткнулся на торчащий из грязи приклад. Руки сами потянулись к нему. Он стал раскапывать влажную, тяжёлую землю, пока не освободил из её плена винтовку. Вокруг валялись обрывки колючки, потемневшие от ржавчины звенья пулемётной ленты, пробитые пулями солдатские каски. Каждый предмет молча кричал о недавнем бое.
Флёра бережно обтёр затвор рукавом. Оружие было холодным и невероятно тяжёлым. Эта находка не была простым железом. Она стала знаком, последней каплей. Дом, вернее, то, что от него осталось, стоял пустым. Мысль о том, чтобы сидеть сложа руки, пока другие воюют, была теперь невыносимой.
Он не стал долго раздумывать. Запрятав карабин под потертый пиджак, парень бросил последний взгляд на пепелище родного села и шагнул в сторону тёмного, безмолвного леса. Туда, где, по слухам, скрывались народные мстители. Дорога была незнакомой и пугающей. Каждый шорох в кустах заставлял сердце биться чаще. Но тяжесть винтовки на плече придавала странную уверенность. Это был не просто кусок металла, а пропуск в другой мир, где он мог быть не беспомощным подростком, а бойцом.
Лес поглотил его. Стволы вековых сосен стояли как молчаливые часовые. Флёра шёл, ориентируясь по мху на деревьях и редким проталинам в снегу. Он знал лишь одно: нужно идти на восток, в самую глушь. Голод давал о себе знать, но страх выдать себя был сильнее. Ночь он провёл, зарывшись в кучу прошлогодней листвы, прижимая к себе своё оружие.
На рассвете его обнаружили. Негромкий щелчок взведённого курка прозвучал для него громче любого взрыва. Из-за сосен вышли двое, в потрёпанной, но военной форме, с красными ленточками на шапках. Их взгляды, жёсткие и изучающие, скользнули по его лицу, а затем задержались на торчащем из-под одежды стволе.
— Стой! Кто такой? — голос был низким, без эмоций.
Флёра, пытаясь скрыть дрожь, вытащил карабин и протянул его, как самое веское доказательство.
— Из-под Калиновки... Хочу к вам. Воевать.
Старший из партизан, мужчина с усталым лицом и острыми глазами, взял винтовку, ловко проверил затвор.
— Трофейный? — только и спросил он.
— Нашёл. В траншее, — твёрдо ответил парень.
Мужчина кивнул, и в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на одобрение. Дорога к лагерю заняла ещё несколько часов. Лагерь оказался не тем таинственным укрепрайоном, каким он представлялся, а несколькими хорошо замаскированными землянками в глубине болотистой чащи. Здесь пахло дымом, варёной картошкой, порохом и сыростью. На Флёру смотрели десятки глаз: усталых, любопытных, строгих.
Так началась его новая жизнь. Винтовка, откопанная среди обломков войны, стала его голосом в общей борьбе. Она была тяжёлой, отдавала в плечо при каждом выстреле, но каждый раз, прижимаясь к холодной ложе щекой, он вспоминал ту весеннюю грязь, тишину леса и чувство, что наконец-то сделал правильный выбор. Лес стал ему и домом, и крепостью, а найденный карабин — ключом, открывшим дверь в суровое братство тех, кто не сдался.
